Мариана С. Цэрану, историк, доктор исторических наук
Что теряет община, когда из неё насильственно увозят учителей, священников, бывших примаров, торговцев и самостоятельных хозяев? Вместе с людьми она теряет опыт, доверие и ориентиры. Исследуя советские депортации, я стремилась проследить связь между судьбой отдельной семьи и преобразованием общества, из которого её вырвали.
В книге Timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu, sau Deportarea elitelor din Moldova sovietică — «Времена, которых не желал Бог, или Депортация элит из советской Молдовы», изданной в Кишинёве в 2023 году, я рассматриваю первую волну сталинских депортаций, осуществлённую в ночь с 12 на 13 июня 1941 года. Затем прослеживаю жизнь депортированных, опыт детей, попытки возвращения и трудности, ожидавшие семьи на родине. Таким образом, история депортации охватывает десятилетия.
Как прошлое человека превращалось в обвинение
Подготовка операции началась задолго до июня 1941 года. В ноябре 1940 года секретная телеграмма предписывала поставить на учёт «антисоветские элементы». К ним относили, среди прочих, зажиточных крестьян, торговцев, бывших чиновников, полицейских, жандармов и членов румынских политических партий. Для каждой категории требовались документы, подтверждавшие соответствующую характеристику в деле (с. 11).
Я считаю этот механизм принципиально важным: профессия, собственность и прежняя деятельность могли стать основанием для политического подозрения. Власть классифицировала людей в зависимости от их прошлого и положения в общине.
Под «элитами» я понимаю также местных авторитетных людей — тех, кто обладал образованием, инициативой или экономической самостоятельностью. Их устранение ослабляло способность общин к самоорганизации и сопротивлению навязываемым преобразованиям.
Одна семья, два места назначения
Судьба семьи Келе из Сынжерей показывает, как действовали репрессии. Константин Келе, обвинённый в принадлежности к Национал-царанистской партии, был приговорён в 1941 году к восьми годам принудительного труда в Ивдельлаге. Его жену Екатерину и дочь Лидию, родившуюся в 1940 году, депортировали в Томскую область (с. 22).
В исследовании я сопоставляю воспоминания Екатерины Келе с данными Cartea memoriei — «Книги памяти», подготовленной под научным руководством Елены Постикэ. Свидетельство и документальные сведения помогают восстановить как переживания семьи, так и последовательность репрессивных действий.
При этом необходимо различать заключение в лагере и принудительное проживание на спецпоселении: условия и правовой статус были разными. В судьбе этой семьи разлучение отца с женой и ребёнком стало частью одной репрессивной операции.
Дети несли последствия обвинений против родителей
Депортированным детям я посвятила отдельную главу. Их судьбы показывают, насколько глубоко государство вмешивалось в семейную жизнь.
Василе Теренти из Гримэнкэуци было 14 лет, когда его депортировали и направили на лесозаготовки. Этот случай подтверждается материалами Национального архива Республики Молдова (с. 116).
Василе Думбравэ из Мустяцы было шесть лет. После смерти матери он оказался в детском доме. В документах, составленных по месту депортации, его фамилия фигурирует в русифицированной форме «Думбров» (с. 118).
Эти примеры заставляют рассматривать депортацию также через утрату детства, семейной защиты и, в отдельных случаях, через изменение имени, закреплённое в официальных документах.
Возвращение домой и сохранение страха
Освобождение и возвращение не означали автоматического восстановления права на дом, прежнего общественного положения или доверия окружающих. Анализируя эти последствия, я обращаюсь и к наблюдениям врача Нику Ионицэ о травме заключения, сопоставляя их с документированным опытом депортированных семей (с. 172–173).
Один эпизод из интервью, которое Еуджен Ливовски дал мне 1 мая 2015 года, особенно запомнился. В 1970-е годы он искал бывшего заключённого Ивдельлага, который мог бы рассказать, как умер его отец, Николае Ливовски, директор школы в Згэрдештах. Он нашёл человека, находившегося в заключении вместе с отцом, однако во время нашей беседы отказался назвать его имя (с. 174).
Я рассматриваю эту сдержанность как свидетельство сохранявшегося страха в его конкретном случае. Этот эпизод показывает, почему историю репрессий необходимо прослеживать и после отмены административных ограничений.
Почему я написала эту книгу
Я объединила архивные документы, воспоминания и интервью, чтобы объяснить связь между политическим решением и человеческой жизнью. Документы показывают организацию репрессий; свидетельства — пережитый людьми опыт.
Книга адресована тем, кто хочет понять депортации 1941 года, историю собственной семьи и длительные последствия советизации. Для меня восстановление имён и индивидуальных судеб — существенная часть исследования. Оно позволяет увидеть людей за административными категориями и понять цену превращения человека во «врага».
Представляемая книга: Mariana S. Țăranu, Timpuri pe care nu le-a vrut Dumnezeu, sau Deportarea elitelor din Moldova sovietică, Chișinău: Lexon-Prim, 2023, 251 с. ISBN 978-9975-172-24-0.
Ссылки в статье указывают страницы румынского издания 2023 года.